Nocturno

Покровом сумерек немая даль объята,
Огни далёких звёзд не блещут в небесах,
Лучи прощальные пурпурного заката
Погасли медленно на дремлющих снегах.
И тишь гнетущую не будят властно звуки,
Природа отдалась во власть целебных снов;
Так честный труженик, мозолистые руки
Раскинув, сладостно почиет от трудов!

И я, проведший день, за призраком гоняясь
Высоких подвигов и исполинских дел,
То грозно гневаясь, то рабски пресмыкаясь,
Измучившись вконец, забыться бы хотел.
Но мне ль найти покой средь суетной столицы?
Куда я от тоски мучительной уйду?
Не знают снов слезой омытые ресницы,
И проведу я ночь, метаясь, как в бреду.
Ко мне, как коршуны на труп похолодевший,
Толпою жадною сомнения влетят,
И пред моей душой, душою наболевшей,
Опять откроется страданий жгучих ад!..


***

Было тихо, таинственно тихо в лесу,
Даже листья осин не дрожали,
Только ландыши тихо роняли росу,
Словно слёзы тоски и печали.
Только в сумрачный лес приносился порой
Тёплый запах распаханной нивы,
Да ручей, меж травы извиваясь змеёй,
Колыхал отражение ивы.

Я стоял неподвижно; и взорам моим
Открывались волшебные страны.
Надо мной залитые огнём золотым
Проносилися туч караваны.

В золотистой дали над гранитной скалой
Возвышались гранитные замки,
И озёра в полях омывали волной
Берегов изумрудные рамки.

И курил ароматы причудливый лес,
И чуть слышно для чуткого уха
Долетали порой из раскрытых небес
До меня песни райского духа.

И меня покидала, как душная мгла,
Мелочная земная тревога…
Я стоял, приподнять не решаясь чела,
Пред лицом песнопения бога.

А волшебные звуки росли и росли
И как волны мне грудь наполняли…
И сберёг я средь бурных стенаний земли
Эти песни небесной печали…


Пахарь

Вот он идёт за косматой лошадкою,
Пылью покрытый, походкою шаткою,
Пахарь родимой земли.
Очи слепит ему солнышко жгучее,
Стонут от устали руки могучие,
Пота ручьи потекли.
Вот надвигается туча лиловая,
Ярко сверкают зарницы багровые,
По полю ветер метёт.
Спрыснет ли нивушку влагой целительной,
Жадно ли град её выбьет губительный,
Что его нивушку ждёт?..

Землю окутали сумерки тёмные,
Тихо во мраке я песенки скромные
С тайной тревогой пою.
В песенках этих с тоской вырывается
Всё, отчего моя грудь разрывается,
Всё, что я страстно люблю.
Сумерки гуще висят над землёю,
То ли пред полночью, то ль пред зарёю,
Голос мой тише поёт…
Грудь молодая больней надрывается…
Кто меня слышит ли, кто ль откликается?
Что мои песенки ждёт?..


***

Стих ли слагаю ночною порою,
Милый твой образ с весёлым лицом,
С ласковым взором встаёт предо мною.
Я осязаю пожатье руки,
Чувствую тёплое веянье ночи,
Слышу я плеск задремавшей реки,
Вижу твои ненаглядные очи,
Вот убежала ты вдруг от меня
Поступью лёгкой, с лукавой улыбкой,
И, в полутьме промелькнув у плетня,
Стан изогнулся твой, стройный и гибкий.
Слышу я — смех прозвенел молодой,
С шумом раздвинулись тополя ветки,
И из-за листьев букет полевой
В грудь мне ударил, направленный метко.
О, невозвратные образы милые,
Юности свежей цветы расцветавшие,
Вечно ль вы будете мощною силою
Всюду преследовать сердце уставшее?
Вы, озарённые кротким сиянием,
Негой душистой весны напоённые,
Вечно ль вы будете жгучим страданием
Душу терзать мою в ночи бессонные?!…


(Посвящается Д. Л. Т.)


Иди, дитя, туда, где тихие поля
Широко стелятся, сливаясь с синей далью,
Где сочной зеленью разубрана земля,
Где зеркало реки блестит на солнце сталью;
Где ясную лазурь сияющих небес
Роскошно золотит заря лучом заката,
Где чуткою листвой колышет тихо лес,
Где воздух напоён струями аромата…

А здесь, поверь мне, — здесь, средь праздной суеты,
Средь яростной борьбы и давки беспощадной
С тебя сорвут твои роскошные цветы
Надежд и пылких грёз, сорвут рукою жадной.
И в молодую грудь вольют тлетворный яд
Безмерной зависти, тоски и озлобленья.
И ясный, чистый лик страданьем исказят,
И на чело печать положат утомленья!
Мне жаль тебя: к твоим взлелеянным мечтам
Рукою улица нечистой прикоснётся.
И рынка жадный спор в твой лучезарный храм
Как резкий диссонанс кощунственно ворвётся!..


***

Я люблю эту ширь ароматных степей,
Эту синюю бездну бесстрастных небес,
Этот шёпот тревожный туманных ночей
И листвой изумрудной разубранный лес.

Я слежу, как по небу ползут облака,
Как пылает янтарь их в вечернем огне,
Как горит на заре перламутром река
И как звёзды дрожат в бирюзовой волне.

И душою своею, усталой душой,
Отдыхаю я в этом покое немом
От безумных тревог, от тоски роковой
И от боли в израненном сердце моём.

И на лире моей, на печальных струнах
Замирает страданья болезненный крик,
И молитвы дрожат у меня на устах,
И любовь согревает мой лик!


В родных степях

Снова вижу я вас, мои степи родные!
Тот же блеск, та же тишь, тот же пышный наряд,
Также в сладкой истоме цветы полевые
От лобзанья ночного зефира дрожат;
И всё так же, как море, волнуются нивы,
Также стройно поют по ночам соловьи,
И всё также ракиты в стальные заливы
Погружают плакучие ветви свои.

Но не тот я теперь, о, страна дорогая!
Где былые надежды? Где радуга грёз?
Где певучие песни? Где вера былая?..
В сердце нет ничего, кроме мук, кроме слёз!
Там, родная, средь давки столицы далёкой
Я все лучшие струны свои перервал,
И вернулся к тебе я с тоскою глубокой,
И на грудь дорогую с любовью припал.
Исцели ж меня негой волшебной забвенья,
Приласкай меня ширью родимых полей,
А немолчные муки и тучи сомненья
От чела ветерком ароматным отвей!


В ночь Рождества

В эту ночь близь Вифлеема,
Во тьме сменившихся веков,
Родился Спаситель мира
В яслях мирных пастухов…
Ярче небо зажигало
В эту ночь огни свои
Для Предвечного Младенца,
Для Апостола любви.
А Младенец на коленях
Божьей Матери лежал
И духовными очами
Вдаль грядущего взирал…
Видит он, как в синагогах,
В городах и средь полей
Властным словом поучает
Он любви толпы людей.
Все измученные горем,
Как ручьи стремятся к морю,
Все текут к Нему рекой.
А пока звучит любовью
Кроткий голос над толпой,
План Иуды замышляет
Чёрный план измены злой,
И покуда от недугов
Исцеляет Он людей,
Крест Страдальцу воздвигает
На Голгофе фарисей.


Грёзы

Когда покровом риз туманных
Оденет ночь заснувший мир,
Когда с цветов благоуханных
Стряхнёт росу ночной зефир,
Когда неслышно над землёю
Рой сновидений проплывёт,
Когда ленивою волною
Река серп месяца качнёт, —
Неотразимый вдруг предстанет
Передо мной твой образ вновь;
И снова душу мучить станет
Непозабытая любовь.
Я вижу пурпур уст душистых
И блеск загадочных очей,
И нежный шёлк кудрей волнистых,
И соболь бархатных бровей!
И снова страсть клокочет бурно
Потоком пламенным в груди,
И снова сердце ждёт безумно
И нежных ласк, и клятв любви!
Не мучь же сердца мукой жгучей,
О, милый образ, унесись,
Померкни звёздочкой падучей,
Жемчужной тучкой расплывись!..
Но, не жалея, не внимая,
Она стоит передо мной,
Стоит, как утро, молодая,
Сверкая юной красотой!

Жемчужная роса


I

Снова душу объяла тревога,
Нарушая обычный покой.
Вдохновенья великого бога
Ожидаю я чуткой душой.
Предо мною толпою воздушной
Рой видений неслышно плывёт,
И из красок отдельных послушно
Вдохновенье мне образы ткёт.
Вот я взял звонко­струнную лиру,
Быстро пальцы по струнам бегут…
Но поведать ли скорбному миру
Эту песню, что струны поют?
II

Чьи рыданья так скорбно несутся
Над эмалью морской глубины?
И о чём эти жалобы льются,
Безысходной печали полны?
Кто тревожит тоской одинокой
Задремавшего моря покой?
Спит оно, разметавшись широко,
Не играя лазурной волной;
Только ярко морские кораллы,
Словно губы красавиц горят,
Только мрачно суровые скалы
В бездну сонного моря глядят.
А над морем, красою сверкая,
В знойном блеске полдневных лучей
Пролетает посланница рая,
Муз царица с цевницей своей.
В серебристых прозрачных одеждах
Её гибкие члены сквозят,
И на скорбно опущенных веждах,
Как жемчужины, слёзы дрожат.
Безысходной отравою горя
И священным страданьем полна,
Над эмалью лазоревой моря
И поёт, и рыдает она:
III
«Я люблю и люблю безграничной любовью
Этот мир, мир, обрызганный братскою кровью,
Мир печали и гнева, и скорби людской.
Он мой идол, мой бог, мой несменный кумир —
Этот вечной враждой опозоренный мир,
Этот мир, орошённый слезой.
Он жесток; и к его изголовью
Я напрасно склонялась с любовью,
Я напрасно цветами его убирала
И напрасно певучие сказки шептала,
Словно кроткая, нежная мать,
Чтобы муки страдальцев унять.
Он отверг мои песни сурово:
Он не верит в могущество слова.
О, зачем же к нему я мечтою лечу
И по­прежнему кротко молитвы шепчу!..»

IV

И катилась слеза за слезою
Из задумчивых, кротких очей
Над прозрачной морской бирюзою
В знойном блеске полдневных лучей.
И на дне безграничного моря,
Ослепляя алмазной игрой,
Эти слёзы священного горя
Оседали жемчужной росой..


За городом

Да, я бежал от вас, столичные громады
С надменной роскошью и грязной нищетой,
Бежал, как от врагов, не знающих пощады,
Уполз, как раненый из битвы роковой!
Я всё там потерял; разрушены надежды,
Растоптан мой венок волшебно­ярких грёз,
Осмеяны мечты, полузакрыты вежды,
Нет больше сил страдать, нет примиренья слёз!..

И вот я снова здесь, среди степи широкой
Слежу неслышный ход прозрачных облаков,
Гляжу на озеро, заросшее осокой,
С каймою пёстрою цветущих берегов.
Как хорошо мне здесь! В дали бледно­лиловой
Последние огни зари едва горят,
А там­то, надо мной, там, в бездне бирюзовой,
Гирлянды яркие алмазных звёзд дрожат!
Как хорошо мне здесь! От суеты житейской
Хоть на мгновение нашёл я здесь приют,
Здесь сонмы книжников неправдой
фарисейской
Усталого певца надменно не распнут.

Но что за гул глухой, как рёв свирепой бури,
Как бы вершиной гор низвергнутый поток,
Средь тишины ночной, под пологом лазури,
До слуха моего коснулся, как упрёк?
То гул мятущейся столицы отдалённой,
То гул из царства лжи и скорби, и стыда.
Где страждет брат,
мой брат больной и утомлённый,
Где мрак невежества, — скорей туда, туда!..
На миг, хотя б на миг унять его страданья,
Гореть его стыдом, рыдать его слезой
И жить без радостей, и жить без содроганья,
И жить без жалобы с ним жизнею одной!..


Зимней ночью

Лишь только полог зимней ночи
Зажжёт двурогий серп луны,
И звёзды — эти неба очи —
Блеснут с эфирной вышины,
Лишь только искристым рубином
Холодный пух снегов сверкнёт,
И сон на землю властелином
К толпе измученной сойдёт, —
Роскошной ночью вдохновенной
Перед тобой явлюсь я вновь
И песнь спою, в тебя влюблённый,
И разбужу в тебе любовь.
Зажгутся глазки негой томной,
Вздыматься будет грудь волной,
И станет месяц луч нескромный
Бросать на стан твой молодой.
Я ж, страстью знойною волнуем,
Челом к тебе на грудь склонюсь
И ароматным поцелуем
С душистых уст твоих упьюсь!..


Из дневника

Бывают дни, когда в душе моей печальной
Темно, как в пропасти холодной и сырой,
И мнится мне, что смерть в одежде
погребальной
С улыбкой едкою склонилась надо мной.

Я чувствую её костлявые объятья,
Её дыхание, холодное как лёд;
Как сталь безжалостна, ужасна, как проклятье,
Она мне песнь свою насмешливо поёт:

«Давно ли юношей неопытной стопою
Ты смело в жизнь вступал, исполнен юных сил?
Ты чист был, как дитя, отзывчивой душою,
Ты верил искренно и пламенно любил.

Но годы шли и шли; мечтанья разбивались,
Померкнул твой маяк под бурною грозой,
Сомнений тернии в твой гордый ум впивались,
И краткая любовь сменялася враждой.

И вот в твоих очах одно лишь утомленье
Да злобу тайную, да муки я прочла.
Да, угадала я? Ты проиграл сраженье?
Ты — рыцарь, выбитый позорно из седла?!

И больше нет тебе забвенья и покоя,
И больше нечего тебе от жизни ждать.
Ужели будешь ты, раздавленный судьбою,
Бессильно плакаться, бессмысленно страдать?

О, нет! Не правда ли, на зов мой погребальный
Без сожаления, без муки ты придёшь?
И жизнь бесцельную с улыбкою печальной,
Как выпитый бокал, небрежно разобьёшь…»


Мираж

По каменьям пустыни широкой
Без дороги, в полуденный зной
Тихо путник идёт одинокий,
Утомлённый тяжёлой ходьбой.
Ноги путника режут каменья,
Его голову солнце палит,
Он шагает в немом утомленье
И вперёд безнадёжно глядит.
Хоть бы смерть поскорей! Утомлённый,
Он без муки, без боли умрёт,
И песками самум раскалённый
С воем тело его заметёт.
Вдруг в пустыне оазис поднялся
Над волнами горячих песков;
Он в усталые очи бросался
Яркой краской роскошных цветов.
Там вершиною пальма кивает,
Там звенит серебристый ручей,
Там усталого тень ожидает
Под покровом кудрявых ветвей;
Там кидает любовь свои розы,
Там уста поцелуем горят,
И витают воздушные грёзы,
И свободные песни звенят!
Поднял путник усталые вежды,
Жажда жизни наполнила грудь,
С чувством, полным чудесной надежды,
Он туда направляет свой путь.
Стой, безумец! Последние силы
Для миража теперь ты убьёшь,
Ты приблизишь час горький могилы
И в могилу с проклятьем сойдёшь!
Прежде мог умереть ты без муки,
Ты чудес от пустыни не ждал.
И, скрестивши усталые руки,
Воле рока себя ты вручал.
А теперь? Да, за призрак прекрасный
Ты последние силы отдашь,
И умрёшь ты со злобой напрасной,
Проклиная красивый мираж!


На могиле

Лишь только погаснет на западе день,
В долинах туман задымится,
И станет не слышно вечерняя тень
На влажную землю ложиться;

Лишь только от рос поседеет трава,
И заяц в кустарнике вскочит,
И с криком в опушке проснется сова,
И филин в лесу захохочет, —

Печальный и бледный к тебе я приду
Поплакать над ранней могилой…
Ты помнишь ли робкие встречи в саду,
Мой друг незабвенный и милый?..

Меня за могилой жалеешь ли ты?
Чьё имя ты шепчешь, вздыхая,
Для божьего трона сбирая цветы
В аллеях невянущих рая?

Откликнись, явись мне, как ангел святой,
Одета нетленною ризой!
Скатись из-за тучки падучей звездой!
Слети голубицею сизой!

Но нет мне ответа. Всё тихо вокруг.
Лишь ветер мне очи целует,
И тщетно о друге покинутый друг,
Как раненый насмерть, тоскует…


Ночи

Ночи безмолвные, ночи бессонные,
Ночи как запах фиалок душистые,
Ночи небесной росой окроплённые,
Кротким сияньем луны озарённые,
Ночи прозрачные, ночи лучистые!
В сердце усталом, измученном битвою,
Мрак безнадёжности, яд озлобления
Вы заменили святою молитвою,
Кроткой любовью, теплом примирения…
Вы нашептали мне с грустью смиренною
Песни, как память о матери, чистые,
Песни, как радуги краски, цветистые,
Песни любовью одной вдохновлённые…
И прозвучали те песни свободные
Всем угнетённым, убитым невзгодами,
И огласили подвалы холодные,
И прозвенели под мрачными сводами…
Звуков чарующих музыка новая
Там примирила сердца озлоблённые,
Вызвала слёзы на лица суровые,
Бледные лица, нуждой истомлённые,
Словно над ними, сынами несчастия,
Мать наклонилася с кроткою ласкою,
С грустной улыбкой святого участия,
С нежной рукою, с волшебною сказкою…


Оправдание

Если в песне моей нет ни радужных грёз,
Ни волшебных алмазных огней,
Ни журчания струй, ни дыхания роз,
Ни сияния звёздных ночей,
Если песня моя так печальна, как стон
Заключённых в темнице сырой,
Как над трупом безгласным последний трезвон, —
Не вини меня в этом, друг мой!

Если пасмурна ночь, если весь небосвод
Глыбы мрачные туч закуют,
Если гром прогремит, если ливень польёт,
Если молнии тучи прорвут, —
Виновата ль, скажи мне, морская волна
В эту ночь, когда буря шумит,
Если в тусклой струе беспощадно она
Этот хаос небес отразит?..


Пахарь

Вот он идёт за косматой лошадкою,
Пылью покрытый, походкою шаткою,
Пахарь родимой земли.
Очи слепит ему солнышко жгучее,
Стонут от устали руки могучие,
Пота ручьи потекли.

Вот надвигается туча лиловая,
Ярко сверкают зарницы багровые,
По полю ветер метёт.
Спрыснет ли нивушку влагой целительной,
Жадно ли град её выбьет губительный,
Что его нивушку ждёт?..

Землю окутали сумерки тёмные,
Тихо во мраке я песенки скромные
С тайной тревогой пою.
В песенках этих с тоской вырывается
Всё, отчего моя грудь разрывается,
Всё, что я страстно люблю.

Сумерки гуще висят над землёю,
То ли пред полночью, то ль пред зарёю,
Голос мой тише поёт…
Грудь молодая больней надрывается…
Кто меня слышит ли, кто ль откликается?
Что мои песенки ждёт?..


Поэту

Отцвели его розы пахучие,
Догорели огни разноцветные,
Оборвалися струны певучие,
Разлетелися грёзы заветные!..

В тьме полночной он слышит рыдания,
Слышит стоны и жалобу слёзную…
Кто так стонет, измучен страданием?
Кто так плачет с тоской безнадёжною?

Это к лире рукою привычною
Он коснулся с мечтой сокровенною,
Чтоб аккорды извлечь гармоничные
И сложить из них песнь вдохновенную.

Но со струн не аккорды срываются,
А рыданья и стоны зловещие,
И мучительно сердце сжимается,
Его песнь прерывается вещая,

И поникло чело вдохновенное,
И закапали слёзы горючие …
Облетели цветы благовонные,
Оборвалися струны певучие!..


Признание

Узнай же наконец, нет больше сил скрываться;
Я исстрадался весь, ревнуя и любя.
Я не хочу молчать и рабски притворяться!
Узнай же наконец: да, я люблю тебя!..
Какое дело мне, что ты теперь женою
На целый век другому отдана.
Какое дело мне! Я в бой вступлю с судьбою!
Ведь ты мой рай и ад, ты у меня одна!
Зачем же плачешь ты? Не надо сожалений!
В груди своей давно я целый ад ношу,
И вот перед тобой припавши на колени,
Теперь я у тебя одной любви прошу.
Да, я прошу любви, как нищий благостыни;
Твой чудный, чистый лик преследует меня,
Как Каина Господь преследовал в пустыне
И в сумраке ночей, и в знойном блеске дня!
Я не искал любви; как ураган нежданный,
Она сама ко мне, мне в душу ворвалась,
Сплелася надо мной в венок благоуханный,
Мирьядами огней в крови моей зажглась.
Твоя любовь нужна моей душе скорбящей,
Как летним знойным дням нужны раскаты гроз,
Как путнику в степи — родник струи звенящей,
Как горю чёрному нужны потоки слёз!..


Среди полей

Тихая деревня на равнине низкой,
Невысокий холмик, реденький лесок;
С шумом за плотиной, от деревни близко,
Падает и брызжет небольшой поток…
Я хотел бы в песне плакать и молиться
За родную землю, за родной народ,
Но, увы, не может в песне той излиться
Всё, что грудь волнует, всё, что душу жжёт!
И сижу я тихо с думой вечно жгучей,
И слежу, как утки плещутся в пруду,
Как грачи летают над овсами тучей,
Как бросает пахарь семя в борозду.
Вон скрипит телега, полная снопами;
Гуще сумрак ночи ширь одел полей,
И родным напевом дружно над полями
Звонко зарыдали песни косарей.
Вот от ласки ветра вздрогнули берёзы,
И запахло сеном, коноплёй, смолой…
О, младые грёзы!.. О, святые слёзы!..
О, поля родные!.. О, мой край родной!..


Тучка

Соткана лучами солнца золотого
В жаркий полдень лета из волны ручья,
Брошенная в бездну неба голубого,
Тучка в небе тает, жемчугом горя.

Вольная, ты можешь плыть куда угодно;
Можешь тень купать ты в зеркале озёр,
Можешь ткать узоры на степи бесплодной
Или лечь короной на вершину гор.

Но ты можешь также влагою полезной
Брызнуть над полями мирных поселян.
Там, где пахарь честный бороной железной
Колыбель устроил мягко для семян.

Жадно влаги этой семена напьются,
И весной цветущей сотней голосов
Жаворонки звонко песнею зальются
Над волнистым морем зреющих хлебов.

Будет время жатвы; светлыми рядами
В ниве золотистой косы зазвенят.
И тебя, о тучка, добрыми словами
Пахари сердечно отблагодарят.

Ты помнишь ли?

(Посвящается С-ой)
Ты помнишь ли, милая, вечер душистый,
Тревожный, задумчивый вечер весны,
И пруд, чуть задёрнутый дымкою мглистой,
И свет синеватый луны?
Небесные звёзды горели над нами,
И пруд отражал их волною своей,
И ветер порою шептался с цветами,
И плакал в кустах соловей…
От губок, дрожавших в истоме любовной,
Не мог я пылающих уст оторвать,
Как будто боялся с печалью безмолвной
Всё счастье навек потерять.
Ты помнишь ли?.. Нет, средь холодного света,
Средь давки и смуты людской суеты,
Я знаю, любимого нежно поэта
Забыла давно уже ты!
И в эту минуту, полночью холодной,
Когда я, припав на подушки лицом,
Рыдаю и плачу в тоске безысходной
О счастье прошедшем своём,
А в окна ко мне темнотою глубокой
Холодная полночь угрюмо глядит,
Быть может, средь преданных сердцем далёко
Твой смех серебристый звенит.
О, если бы мог я тоской бесконечной
Твой лик детски-ясный, как тучей, сковать,
Слезой заменить этот хохот беспечный
И муками грудь надорвать!..
Но нет! Я безумец, безумец, родная!
Мой гнев мимолётный прости, позабудь…
Тебя я всё также люблю, дорогая…
Прости и счастливою будь!..


***

Если радость светлая гостьею случайной
В угол мой суровый птичкою впорхнёт,
Если я встревожен дней грядущих тайной,
Если горе тучей надо мной пройдёт,
Все движенья сердца — радость, счастье, муки,
Жаркие молитвы, стон души больной —
В грёзах вдохновенья перелью я в звуки,
Окрыляя сердце резвою мечтой.

Ревностный служитель музы детски-чистой,
Не могу не петь я, не могу молчать;
Может ли весною ландыш серебристый
Окроплён росою не благоухать?
И не может месяц ночью в час туманный
Не сверкать алмазом на росе цветов,
И зимой не волен ветер бесталанный
Не рыдать, взметая нежный пух снегов.


***

Распахни окно, ветерок ночной
К нам влетит сюда с лепестками роз;
Брызнут нам в лицо жемчугом-росой
Ветви тонкие молодых берёз.

И луна с небес из-за сизых туч,
Золотя их ткань по резным краям,
Бросит с радостью свой волшебный луч
Сквозь листву дерев в дар к твоим ногам!


***

Больная в постели лежала она недвижимо,
В старинном кивоте лампада, мерцая, светила.
И Ангел Господень пришёл к её ложу незримо
И взял у ней душу, и с миром она опочила.

А в сумрачной роще, часы забывая беспечно,
Пила наслаждения жадно чета молодая,
Мечтая, что счастье, их юное счастие, вечно,
Как жизнь херувима,
как отблеск лазоревый рая.

Над этой четою усопшей душа пролетала;
На волны Эфира глядела она без участья,
И мнилось ей, будто громадного мира не стало,
И нет ни любви, ни страданий,
ни горя, ни счастья!..


***

Когда степи родные туман покрывал
В ночи, бледной луной озарённые,
Я задумчиво грустные песни слагал,
В этот мир безгранично влюблённые.
Я любил мягкий свет тёмно-синих небес,
Дымных туч хороводы далёкие,
На багряном закате синеющий лес,
Эти степи, как море, широкие.
Я любил камышом окружённый залив,
Весь усеянный звёздами бледными,
И работника скромного — пахаря нив,
И деревню с лачугами бедными,
И косцов, утомлённых работой дневной,
И в лучах их костры отдалённые!..
И звучали в те ночи глубокой тоской
Мои песни, безумно влюблённые!..


***

Она пришла ко мне весной
В весёлый месяц мая,
Сверкая жизнью молодой,
Улыбкою сверкая;
Она пришла, и вслед за ней
Ко мне в окно влетели
И свет, и радость юных дней,
И птиц беспечных трели;
И с ней ко мне вошли толпой
Надежды — дети рая.
Она пришла ко мне весной,
Как утро, молодая.
Я, как безумный, целовал
Ей стан и грудь, и очи,
И в сад окошко отворял
Навстречу вешней ночи.
А ночь плыла на небесах
Созвездием жемчужным,
Дымилась в сумрачных лугах,
Дышала ветром южным,
Шумела весело в саду
И яблоней, и сливой,
Волной прозрачной на пруду,
А в поле — тучной нивой.
И улыбалась мне она,
За мною повторяя:
«Привет вам, счастье и весна,
И молодость святая!..»


***

Я отбросил перо, в сад окно отворил
И с восторгом живым загляделся на сад.
Летний вечер янтарной росою кропил
Ароматной аллеи тенистый наряд.

Тёплый сумрак был полон святой тишины,
Молодые берёзки дремали во мгле,
Серебристые пятна — свет дальней луны —
Неподвижно мерцали на влажной земле.

Вдруг качнулась сирень, тихо дрогнула мгла,
Лёгкий шорох пронёсся в аллее густой,
Словно к другу невеста медлительно шла
И шуршала вдали подвенечной фатой.

Словно кто-то глубоко всей грудью вздыхал,
Полон сладкой любви и мучений, и слёз…
Это ветер под аркой аллеи бежал,
Отряхая росинки с курчавых берёз.

Это с веток пахучих черемух и слив,
Как серебряный иней, осыпался цвет.
Это жгучих весенних желаний прилив,
Это сердца безумного бред.

И тихонько я створы окна затворил,
И к столу подошёл я, в мечты погружён,
Но работать не мог. Я о чём-то грустил,
И в кого-то был снова влюблён…


Весна

Идёт, шумит нарядная,
Зелёная весна.
Лазурная прохладная
Колышется волна.

Колышется, волнуется,
Сверкает серебром
И весело целуется
С зелёным камышом.

И с белых лип, и с клевера
Уж пчёлы брали мёд;
К пустыням мёртвым севера
Весна от нас идёт,

И небеса лазурные
Гремят хвалу весне…
Пусть будут грозы бурные,
Не страшны грозы мне!..

Лазурная прохладная
Колышется волна,
Как девушка нарядная
Стоит в саду весна.

А я благоуханную
Встречаю, как жених
Невесту, Богом данную,
В усладу дней земных!..


***
Росой горит слеза в моём унылом взоре,
Как ночь без месяца темна моя печаль,
Но будто день, светла и широка, как море,
Моих надежд загадочная даль.

И если гром небес ударит надо мною
Иль ливень с бурею обрушит неба свод,
Надежды шепчут мне с улыбкой молодою:
«Гроза пройдёт, гроза, как сон, пройдёт!

И крылья бодрые степной орел расправит
И гордо полетит в сияющую даль,
Где полдень ласковый, как золото, расплавит
Обрывки туч — небесную печаль!..»


***

Прости меня, дитя! Я грешен пред тобой!
Я был жесток и груб, любви твоей не веря.
То ревность дикая стоокою змеей
Проснулась, подползла и разбудила зверя.
И гнев, жестокий гнев кощунственно проник
В тайник души моей, ругаясь над святыней.
Так, овладев страной, смеётся еретик,
Загнав нечистых псов в святые стены скиний.

Не плачь! Прости меня! Я пламенно люблю
Мою безгрешную и кроткую малютку.
Взгляни же радостно, отри слезу свою
И к сердцу буйному прижмися сердцем чутко!
Пусть солнышко любви нам весело блеснёт,
Лобзаньем осушив заплаканные глазки…
А после душных гроз душистей луг цветёт,
И сердце после ссор ещё щедрей на ласки!..


***

Словно в саване дремлют туманом
одетые пашни,
Как на море маяк, в синем небе
сияет луна,
Эта тихая ночь лепит тучи в
волшебные башни,
И о чём-то грустит, и тиха,
и робка, и бледна.

Как отравой она жаждой счастья
меня опоила,
И сулит мне раскрыть все заветные
тайны небес,
Эта тихая ночь, как знахарка
меня исцелила,
Эта тихая ночь вся полна, словно
сказка, чудес.

Сколько звёзд золотых зажигает
мне небо Господне,
Сколько новых цветов распустилось
в зелёном саду,
И какие желанья меня посетили сегодня,
И какие виденья приснились мне
в жарком бреду.
Пусть меня эта ночь, как мираж
средь пустыни, обманет.
За минутный восторг я прощу
ей коварную ложь.
Чем душистей цветок, тем скорее
он к осени вянет,
И какого вина без отравы похмелья испьёшь?


Буря

Мы пели радостно псалмы,
Плывя к земле обетованной.
Одето тогою туманной,
Ласкалось море к нам. А мы,
Слагая радостно псалмы,
Неслись к земле обетованной.

Вдруг вихорь шумный налетел,
В ладью ударил вал сердитый;
Фатой узорною повитый,
На небе месяц побледнел —
И скрылся. Вихорь налетел,
И за борт плещет вал сердитый.

Ревела буря, как шакал,
И грозно море бушевало.
С лица туманного забрала
Унылый месяц не снимал…
Ревела буря, как шакал,
И грозно море бушевало!

Но мы спаслись от пасти вод,
На берег выброшены шквалом,
Луна с участьем запоздалым
Глядит и снова вдаль зовёт
Нас, избежавших пасти вод,
На берег выброшенных шквалом!


С дороги

Друзьям и недругам пора сказать «прости»
И собираться в путь, — куда? — меня не спросят!
За новым счастием, по новому пути
Пойду, хотя б пришлось мне целый век идти,
Пойду безропотно, покуда ноги носят.

Пожитки собраны, котомка на спине,
Иду дорогою, я — странник бесприютный.
Любуюсь солнышком и радуюсь луне,
Когда лампады звёзд затеплит вечер мне,
На тихие поля роняя отблеск смутный.

У первого ручья я брошу посох мой.
Ручей расскажет мне задумчивые сказки
О жизни прожитой, бесцельной и пустой,
О милой девушке, расставшейся со мной
Без слов участия, без всяких слов, без ласки…

Послушаю ручья, попробую уснуть, —
Уж вечер радостный нахмурился тревожно.
А с первым петухом опять в безвестный путь!
Жизнь наша коротка, а пламенная грудь
Так жаждет многого, что медлить — невозможно…


Nocturno

Плакали вербы над озером сонным,
Берег туманом седым одевался,
Месяц далёкий щитом золочёным
В волнах зеркальных с небес отражался;
Ветер лениво на берег дышал
И приозёрный камыш обвевал.
Тих был тот вечер, так тих, что порою
Слышало ухо, как лист шевелился,
Как на утёсе, изрытом водою,
В старом гнезде зимородок возился.
А под утёсом у чёрных корней
Шли под водою стада карасей.
И соловьям в этот вечер не пелось,
Даже комар не гудел над водою;
Мне и веслом шевельнуть не хотелось,
Даже забыл любоваться тобою.
Любо нам было, отдавшись волне,
Благоговейно внимать тишине.
Вербы вздыхали всё тише и тише,
Берег плотнее туманом укрылся.
Месяц поднялся над озером выше,
И ветерок в камышах не возился…
Ты прошептала мне: «Ветер молчит;
Слушай: природа молитву творит!..»


***

Только вечер затеплится синий,
Только звёзды зажгут небеса
И черёмух серебряный иней
Уберёт жемчугами роса,

Отвори осторожно калитку
И войди в тихий садик, как тень,
Да надень потемнее накидку,
И чадру на головку надень.

Там, где гуще сплетаются ветки,
Я незримо, неслышно пройду
И на самом пороге беседки
С милых губок чадру отведу…


***

Это утро так ласково греет
Пробуждённые к жизни поля,
Что восторгом душа пламенеет
И весной не нарадуюсь я.

Уж в лесу зацвела медуница,
И черешня, и яблонь цветёт,
И с утра беспокойная птица
О весне быстролётной поёт.

И с утра опьяняющей неги
Полон поля ожившего дух.
Даже грохот крестьянской телеги
Ловит жадно и весело слух.

Я дышу, не могу надышаться,
Замирает от радости грудь,
И готов навсегда затеряться
Меж зелёных полей где-нибудь!..


***

Злобно выла метель и устала.
Видно, старой наскучило зло!
В небесах над землёй рассветало,
На поля без конца и начала
Юный месяц взирает светло.

За околицу выглянуть можно,
Поглядеть на туманный рассвет.
Ветер дышит в долине тревожно…
В поле тишь, и русак осторожно
С сельских гумен печатает след.